Для тех, кому не спиться по ночам 2

НАЧАЛО

НАРОДНЫЕ ПРИМЕТЫ: если у вас по столу скачут черти, вы перебрали лишку, если в вашей форточке скачут звезды, у вас не все дома.
Сейчас проверю. Открываем шторы… Этого не может быть! Пять минут назад она плясала! Я видела это собственными глазами! А ведь я пока с ума не сошла! Звезда плясала! Она хотела мне что-то сказать! А я-то дура! В кои веки кто-то прилетел поговорить! Что ж, если это оказалась звезда?! Тем лучше! Разве тому, кто живет рядом, станешь рассказывать, отчего не спится по ночам?! Разве выслушает он? Разве ему интересно? Разве поймет? А я отгородилась шторами! Вот и придется теперь сидеть в ночной рубашке на кровати в два часа ночи одной. «Яду мне, яду…» Вдруг им нужна была помощь?
— Кому?!
— Ну, им, на звезде! Вдруг у них что-то случилось?
ИЗ ЧУДЕСНОГО ЗАРУБЕЖНОГО РОМАНА «ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ»:
«Когда двадцать один исполнится мне, найдется и для меня крупная замужняя двадцативосьмилетняя блондинка (…). Разумеется, ничего подобного не произошло (…). В двадцать один год я только и получил, что право голосовать. А когда мне наконец удалось овладеть женщиной двадцати восьми лет, женщина эта была моя жена, и мне самому стукнуло тридцать два, и мы поженились, и это было совсем не то, о чем я когда-то мечтал».
— При чем тут это?
— Да при том, что человеку всегда дается шанс: на хорошую работу, на счастье, на любимое дело, даже на любовь. Как же часто он проходит мимо, ничего не заметив, и потом ноет и жалуется всю жизнь, что не повезло! Ко мне звезда прилетела — я завесила шторы! Возьмите все, пусть она вернется! Возьмите все, что есть! (А что есть-то?! Комната в коммунальной квартире? Подержанная машина? Механическая пишущая машинка?! Нет! Машинку я не отдам!) Ну, о чем речь? Показалось, а я уж… Кто мог плясать в небе? НЛО? Допрыгалась: НЛО и филиппинские врачеватели. Эти две темы обсосаны со всех сторон, как палочка эскимо, купленная школьником на сэкономленные деньги. Почему врачеватели врачуют, а больные выздоравливают? Все просто: больной верит, а вера — великая вещь.
Я верю, что звезда плясала! Я верю, что она прилетела ко мне! Вот что я думаю в третьем часу ночи о моей звезде, сидя в ночной рубашке на кровати и глядя в распахнутый квадрат форточки.
— Вот она!!!
— Форточка раскачивается от ветра, а тебе уже кажется…
— Пляшет! Она пляшет!!! Моя звезда пляшет!
Вскакиваю на подоконник и высовываю голову в форточку. Звезда топчется на месте, резко уходит влево, медленно возвращается, спускается вниз.
— Ты же замерзнешь! За окном — зима!
— Не мешайте, мне не холодно!
— У звезд холодный свет.
— Неправда. Моя звезда согревает меня! Они поняли, как мне одиноко, как я ждала их, как надеялась, что хоть кто-нибудь живой постучится в окно. Они вернулись.
А звезда бешено скачет, выписывая немыслимые фигуры. От напряжения глаза начинают болеть. Что они хотят сказать мне? Что у н и х случилось?! Боже мой, до чего эта форточка мешает! Подождите! Я сейчас распахну окно! Звезда замерла.
До чего непослушные стали у меня руки, до чего неуклюжие (…У тебя лицо приятное. Но можно найти женщин гораздо красивее, а вот руки… Таких никогда не видел. Ты извини, я не хотел обидеть…). Как же открыть-то?.. «Справочник по лазерам». Килограмма на два. Вот, справочник, настал и твой черед для чего-то пригодиться! Для хорошего дела.
Сколько звезд в ночи и какой нежный ветер! Но моя звезда особенная. Словно яркая лампочка в ночи. Что же случилось и чем я могу помочь? Как догадаться?..
Не думайте, что я такая бестолковая. Я ведь три года работала в ВЦП (Всесоюзном центре переводов!) внештатной сотрудницей! Когда редактор брал меня, он сказал: «Конечно, языка вы не знаете, но каким-то образом умеете догадаться, о чем идет речь. Я уверен, месяца через два вы уже будете прилично работать…»
Откуда мне было знать язык? До института я жила в городке, от которого «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь», — как говаривал Городничий из «Ревизора». Город наш находился далеко-далеко, среди лесов, рек, озер. Словом, в тайге располагался. Конечно, было там все, что должно быть в городе: и театр, и Дом культуры, и музыкальные школы (до сих пор могу сыграть что-нибудь по нотам, за третий класс), но… Но!.. Не подумайте, что я свысока отношусь к своему родному городу. Город мой часто снится мне во сне… Вечерами перед праздником у Дома культуры ставили трибуну для демонстрации и крутили музыку. Песни тех лет напоминают мне оранжевые абажуры. Быть может, потому, что у нас дома был такой. Его хорошо было видно с площади, когда сгущались сумерки и в окнах загорался свет. «Парни, парни», «Я люблю тебя, жизнь», «Песня о юном барабанщике»…
Людка Ольховская тоже приходила к нам смотреть демонстрацию, так как из их квартиры видно было площадь, но — криво! (Правда, у нас на подоконнике места было только на двоих и третьему приходилось сидеть отдельно, рядом на тумбочке — тумбочка котировалась невысоко, хотя видно оттуда было гораздо лучше, однако там некого было толкать локтем, крича: «Смотри! Видишь?!» Не помню, кому первому выпало сидеть на этом месте, но слез было море, и тогда мама поставила на тумбочку вазу с яблоками и конфетами, и сидевший там получил право выдавать их в процессе смотрения демонстрации, то есть не человек украшал место, а яблоки и конфеты…) В ночь перед праздником мы засыпали, будто окаченные с головы до ног из ушата счастьем (странное сочетание «будто окаченные из ушата» напоминает «будто окаченные лягушата». Наверное, мы и были счастливые лягушата, а потом все куда-то делось. Будто бы что-то случилось)… Город мой часто снится мне во сне…
А еще раньше я жила у бабушки, и по воскресеньям она затевала пироги, и мы приглашали соседских детей. Пока пироги пеклись, мы, ребятишки, уже ждали, стоя рядом с пузатой электропечкой «Чудесница», и смотрели с восхищением, как бабушка вынимает их, а они румяные, веселые, красивые, прямо-таки плоские колобки! И как же хотелось дотронуться до них пальцем, чтобы получить капельку этого горячего счастья! «Не тронь, Ленонька! Они с жару! Руки обожжешь! Вот пироги отдохнут, тогда и есть будем!» «Разве пироги устают, что им отдыхать надо?» «А как же? В печке-то они пеклись, вот им и надо отдохнуть». И она накрывала пироги марлей, предварительно обмазав их маслом, а мы все ходили вокруг и ждали, и спрашивали без конца, отдохнули ли пироги или еще нет…
Когда мне было около трех лет и я была маленькая, бабушка кипятила воду в ведрах, и мыла меня в большом алюминиевом корыте, и поливала водой из кувшина, повторяя каждый раз: «С гуся — вода, с Леноньки — худоба!» От этой ли присказки или от чего другого, но никакой худобы у меня никогда не наблюдалось. Ни в школе, ни в институте, ни потом, то есть, я хочу сказать, сейчас. Рост — 1 м 65 см, вес — 65 кг. Годы идут, но я, встав на весы, каждый раз невольно повторяю: «Опять 65!» Странно, что теперь, когда меня это абсолютно не волнует, я «попала в струю»: модны «женщины в теле», значит, как я. Модны мужчины типа «молодой менеджер», значит, как ты. Я. Ты. Никогда мы не будем вместе. Да что ж такое?! Снова нахлынуло на меня! До каких пор буду думать о тебе?! До каких пор не смогу избавиться от тебя?! Что ж тут спрашивать? Что шуметь? Ответ давно известен: буду вспоминать о тебе до самой смерти, то есть до завтра…
Ишь куда опять занесло! Нет. Довольно. Ни слова о любви. Есть много других, не менее благородных тем: дружба, приязнь, бескорыстная помощь незнакомому человеку, которого скорее всего никогда больше не увидишь…
…люди
порою просто не верят, что вот так,
ни с того ни с сего, какой-то там прохожий
неведомый подойдет и вдруг поможет, просто
так, без всякой корысти, неизвестно зачем
и почему.
Братья мои на звезде! Не воспринимайте этого серьезно! Что-то случилось со мной. Что-то во мне сломалось. А когда? Как? Я и сама не знаю. Начиналось-то все хорошо: я была отличницей и поехала поступать учиться в Москву. Математика письменно — за тридцать минут. Когда вышла в коридор… когда я вышла в коридор, тогда и появился он… Вы думаете, он был красив? Ничуть. Вы решили, что речь здесь пойдет о любви? Нет. Историй о любви немало, но здесь иной случай. Он не был ни красив, ни даже хорош собой. Замечательной фигуры у него не было. Нет, нет и тысячу раз нет. Нужно ли говорить, что в семнадцать лет о каждом, переступившем порог тридцатипятилетия, думают как о человеке, у которого «все позади»? Вернее, вообще не думают. Итак, это был весьма плотный человек с круглым лицом, редкими волосами, внешне абсолютно неинтересный. «Какой у вас вариант?» «Пятый, а что?» Он достал из кармана записную книжку. Ответы сошлись. У меня от радости застучали зубы. После сочинения и математики (устно) он снова появился и даже назвал меня по фамилии. Тогда я не обратила на это внимания.
А потом — физика. Физика — «очень особый предмет», по мнению завуча школы. Женщина-физик — и не женщина, и не физик. Глядя на нашу физичку, с этим было нельзя не согласиться. По ее «особой» методе класс был разбит на две группы: в первую входили хорошисты и отличники, во вторую — прочие. Первая группа — самостоятельно! — решала задачки (решали двое, а остальные списывали), прочие учили вслух законы и определения. Такова была методика обучения. Вскоре она пришлась нам по душе.
Атлетика — королева спорта. Физика — королева технического спорта. Не знать ее — и поступать — смешно. Не знать ее — и не попробовать поступить — глупо. И я попробовала. Два балла. Экзаменатор — тоже, кстати, женщина — боролась за меня, как могла. Она решила, что я перезанималась — на такую мысль навели ее мои 19 из 20 возможных баллов. Мне достаточно было вслед за ней повторить, что я перезанималась, и четверка была бы в кармане (в экзаменационном листке!), но… В общаге вахтерша сообщила, что меня срочно вызывают в приемную комиссию. Выселяют! Сразу же! И кого волнует, что мой поезд только через три дня!.. Я поплелась обратно в институт, прихватив чемодан.
«Ты что ж это, все перезабыла, что ли?!» Я всегда верила, что волшебники существуют, что в последнюю минуту я всегда буду чудесным образом спасена. Но я никогда не могла себе представить, что волшебник окажется плотным лысеющим человеком «за гранью», существующим, по нашим школьным понятиям, лишь для того, чтобы воспитывать детей и внуков. Он еще ничего не сказал, но я знала: и поможет, и спасет.
— Оставь чемодан здесь,- волшебник хмыкнул,- ты бы еще с кастрюлями пришла. Ну ладно, попробуем твою двойку пересдать.
Мы полетели. Двери и коридоры проносились мимо, лестницы поднимались и падали вниз. Когда он спускался на землю, проникал в таинственные комнаты, я оставалась парить в воздухе, словно стрекоза над раскрытой кувшинкой. Наконец он исчез за двойной стеклянной дверью, над которой голубела надпись «КАФЕДРА». Я коснулась ногами земли, в то время как мысли мои и чувства остались там, наверху. Мне очень хотелось узнать, что же происходит за дверью, и сначала это никак не удавалось, а потом произошло вот что: я вдруг увидела себя со стороны. Мои волосы и подол платья — будто море, тронутое ветром,- заволновались, потом все сильнее и сильнее, и налетевший порыв ветра швырнул мне волосы в лицо, так что я, та, внизу, несколько секунд ничего не видела… А когда ветер стих, дверь на кафедру оказалась распахнутой, и я услышала разговор двух человек.
— Юра, я бы никогда не обратился к тебе, если бы не… Сам увидишь, она того стоит.
— Смазливая куколка?
— Взглянешь — поймешь сам… Сейчас она не такая, но один раз я видел… Над ней словно сияние. Она вся светилась…
— Ладно, что смогу. Но запомни: я ничего не обещаю. Получит то, чего заслуживает. Если она дура — извини…
Меня пригласили войти. Я успела сделать только шаг и сразу наткнулась на стену. Абсолютно темная комната. Лабиринт со множеством перегородок. В этом лабиринте некто наблюдает за мной, видит каждое мое движение в темноте, смотрит на меня сквозь двойные линзы, а комната становится все больше и больше. Я догадываюсь, что внизу вовсе не пол. Что линолеумные квадраты где разлилось рекой, где встали непролазным лесом, обрывом, водопадом. Конечно, внизу водопад. Как я сразу не поняла? Вот он, шумит. Грохот падающей и разбивающейся воды! Я стою на островке на самом верху склона, с которого стекает вода. С каждой секундой островок становится меньше и меньше. У меня единственный шанс: над водопадом протянут канат! Медлить нельзя! Я скомандовала себе «Алле!» и шагнула вперед. Ближняя ко мне стена рассыпалась в пыль, издалека блеснул первый луч света…
Юра: «Что случилось, не знаю. Вошла девочка, серенькая, смазливенькая, а потом… Взглянула на меня так просто, доверчиво. И еще раз — глаза опустила, а потом — взглянула… Черт его знает… Захотелось защитить ее как-то от всего…»
«Порою просто не верят… ни с того ни с сего… какой-то там прохожий неведомый…»
— Садитесь.- И он указал мне на стул.- Какая область физики вам наиболее знакома? — Я отрицательно покачала головой.- Какие вы знаете законы, определения? — Я снова покачала головой.- Да, с обучением в вашей школе было глухо… Хорошо, будем решать интеллектуальные задачи. Имеете хоть какое-нибудь понятие о том, что такое электроны? В рамках школьной программы, разумеется. Отлично. Электроны — отрицательно заряженные частицы. С одинаковой массой и так далее. Надеюсь, вы знаете, что нет такой силы, которая могла бы их сблизить вместе? Знаете. Предположим, такая сила есть. Два электрона сблизили, а силу выключили. Что будет? Да, они разлетятся в разные стороны. Вот сейчас я пойду курить, а вы возьмете листочек, ручку и нарисуете мне график скорости, с которой они будут разлетаться. В зависимости от времени. Если вы эту задачку решите, я вам дам еще одну. Ее тоже нужно будет решить.- И он ушел.
Два электрона. Соединились вместе. Два человека. Отрицательных. Значит, это две женщины. Злые. С одинаковой массой. Из одинаковой весовой категории. В одинаковых пальто. В одинаковых сапогах. С прическами, сделанными у одного парикмахера. Что они будут делать, если окажутся рядом? Бросятся бежать в разные стороны с максимальной скоростью! Вернее, ускорением! Так и нарисуем: сначала резко вверх, а потом, чем дальше от центра координат, тем более вправо, а затем уже почти полого, с установившейся скоростью — не видя друг друга, женщины начнут успокаиваться. Вот они и разлетелись, эти два «отрицательных электрона».
— Так. Готово… А если сила трения?
— Тогда… скорость их станет падать (сила трения — значит, они будут наталкиваться на встречных в толпе и постепенно перейдут на спокойный шаг или остановятся совсем).
— Давайте вторую задачку. Представьте себе, что вы взобрались на высокую-высокую башню. Можете себе такое представить?..
И мы взобрались с ним на Эйфелеву башню, и весь Париж расстилался перед нами. Но мы не видели Парижа, чувствуя лишь его дыхание — ветер, и бросали вниз: он — камень, а я — шелковый шарф. И шарф мой не спешил догонять камень, быстро упавший на землю. Шарф мой плыл по воздуху медленно-медленно, как только мог. Потому что я понимала: время моего пребывания в Париже — как и время пребывания Золушки на балу — кончится, когда «пробьет двенадцать», Когда Шарф Коснется Земли.
Он поставил в экзаменационном листке два плюса и долго молчал, обводя их какими-то странными эллипсами — наверное, ему тоже жаль было покидать Париж,- а потом сказал:
— Я бы мог вам поставить «отлично», но вы не знаете, что такое магнитный поток. Вы можете учиться в нашем институте.
Всего и надо было, что забрать документы, но… Представьте себе, что в течение десяти лет родители вам только и повторяют: «Институт! Институт! Институт!» Вы уж невольно и жизни себе иной не помыслите, кроме как поступить в институт. Чего ж там хорошего? А вот послушайте. Лекция первая. Аудитория битком набита. Входит лектор. Фраза первая: забудьте все, чему вас учили в школе. Фраза вторая: по закону бутерброда, а бутерброд, как известно, падает маслом вниз… Фраза третья: за все хорошее надо платить. Вторая лекция. Третья… Предметы и лекторы меняются, фразы — остаются. Не слышно живого слова, и желание учиться отпадает.
Ах, да! Была одна лекция. По физике. Лектор, Виктор Николаевич (В. Н.), вошел в аудиторию, встал у первых рядов, пытливо уставив взгляд в нас, студентов: «А скажите-ка, мои дорогие, кто из вас читал «Мастера и Маргариту»? Поднимите-ка руки!.. Так, никто не читал. Ясно… Вот курс-то какой неинтересный попался! Тогда начнем терзать физику… Бедная, бедная физика! И что это за студентов набрали в этом году? И где их только взяли?!»
Всего и надо было, что… Но — куда потом?.. В городок, откуда «хоть три года скачи»?’ Так все и пошло, и покатилось дальше…
— Здравствуйте, староста. Берите билет… Без подготовки?
— Пожалуйста.
— Ну-ка, ну-ка, а то о вас прямо легенды ходят… Какой третий вопрос?
— Почему — третий?! А первый?
— Вы же все знаете?!
— «Принцип относительности Эйнштейна»… Предположим, что мы наблюдаем из некоторой инерциальной системы отсчета произвольным образом движущиеся часы…
— Послушайте, неужели вы весь учебник наизусть знаете?
— Половину. Что нужно было к экзаменам.
— Нет, вы скажите, знаете наизусть все темы? Честно?! Ладно, предположим, я вам верю. Но у нас не курсы по декламации наизусть. Студент должен продемонстрировать на экзамене понимание законов, а преподаватель — понять, кто ходил на лекции, а кто…
…чтобы я могла понять, кто меня слушал, а кто…
— Что? Ничего?.. Итак, объясните мне, староста, как у Эйнштейна видится галилеевское: «Уравнения динамики не изменяются при переходе от одной инерциальной системы отсчета к другой»?
— Представьте себе, что у нас есть две инерциальные системы отсчета, движущиеся друг относительно друга…
— Подождите, староста. Вы опять преподносите физику от Савельева, а я ее слышал тысячу и один раз. Сделайте милость, дайте послушать физику от Петровой. Представьте себе, что я приехал из племени куракуту узнать, что такое принцип относительности. Вот и расскажите мне…
— Но для этого надо, чтобы одна инерциальная система двигалась относительно другой с постоянной скоростью?!
— Не морочьте голову, староста! Я живу рядом с Машей Васиной… с Марией Николаевной! Она взахлеб рассказывает, как вы сдавали теорию вероятности, вашу трактовку метода Монте-Карло! Так что давайте, староста. Выбора у вас нет — иначе мы окажемся в разных системах отсчета: я — здесь, а вас вышвырнут с соответствующим ускорением вон! Давайте, староста! За все хорошее надо платить!
— Мы и так в разных системах отсчета! В нашей — бутерброд зависает в воздухе, а если вдруг случайно и упадет, то обязательно маслом вверх! И все хорошее у нас делается бесплатно!
— Вы сами сделали выбор, староста. В нашем институте вам делать нечего. Езжайте сеять доброе и вечное бесплатно, в колхоз. И не думайте, что вы сумели меня обмануть: вызубрить учебник мало, надо — понять!..
Ты значишь то, что ты на самом деле.
Учебу в институте одолей,
Стань аспирантом, но в душе своей
Ты будешь только то, что ты на самом деле.
(Слыхали: Бизе-Щедрин… А это: Гете-Леночка!) Лена, Леночка, бывшая староста и бывшая студентка, стояла в коридоре, держа в руках учебник и чужую тетрадь с лекциями. Ей казалось, что полчаса назад жизнь ее утратила всякий смысл. Но тут где-то на этаже открыли окно, и сильный порыв ветра подтолкнул Леночку в спину. Она обернулась. Ветер расхохотался и потянул ее за юбку. Лена отмахнулась, тогда ветер сорвал ее с места и, приподняв над полом, швырнул навстречу идущему человеку. От удара оба сели на пол. Лена покраснела: «Извините, я…» И замолкла. Это был он. Судьба впервые столкнула их в коридоре после сдачи экзаменов. «Что с тобой?» «Меня выгнали».
И навстречу вновь полетели лестницы, коридоры, знакомые и незнакомые лица. Мы летели долго, но когда я случайно взглянула в его сторону, оказалось, что рядом со мной, просвечивая сквозь бренную оболочку, отягощенную четвертым десятком, летел юный прекрасный семнадцатилетний мальчик, веривший в добро и делавший его бескорыстно — как это и принято в нашей инерциальной системе…
ДЕКАНАТ. Это было похоже на операционный стол. Оперируемого внесли в шерстяном узле. Наркоза не было. Перчаток не было. Времени не было. Узел развязали: руки, ноги, тряпичное сердце с опилками. Замдекана и юный паренек старательно пристраивали к безжизненному туловищу шею, ноги, голову, но физик — Виктор Николаевич — возмущенно совал им в лицо тряпичное сердце. Долго они убеждали его, прежде чем он согласился. Три пары рук взметнулись в воздухе — раз! два! три! — и все тотчас срослось. Фигура ожила. Это и была я.
— Ладно, только ради вас. Времени могу дать час. Вопрос она знает. Пусть расскажет так, чтобы дураку стало ясно. Тогда поставлю «удовл.», и заберете ее на другой факультет. Но я сомневаюсь, что…
— Отлично,- без энтузиазма согласились мои спасители.
— Я не согласна,- промолвила фигура с пустой головой и тряпичным сердцем.
— Вот, сами видите, она ничего не знает.
— Вам — не буду рассказывать.
— Тогда мне расскажи! — сердито потребовал замдекана.
— Тогда вы ей оценки сами и ставьте! — обиделся В. Н. и еще раз повторил: — Она ничего не знает!
Спорили долго и заключили пари на бутылку конья… на торт «Птичье молоко».
— Тебе ясно, что мы должны выиграть?
— Только смысл?! Без формул? — уже почти сдалась я.
— Не тяните время, староста. Давайте. «Теория относительности от Петровой». Начните так: «Предположим, что мы наблюдаем из некоторой инерциаль…»
— Ведь я так уже начинала?!
Но тут замдекана бросил в мою сторону столь красноречивый взгляд, что ничего не оставалось, кроме…
— Закрыли глаза, дорогие мои, и!..- Я взмахнула рукой, тут мы услышали какой-то гул. Он доносился со стороны небольшого городка, на площадь которого со всех сторон стекались люди, тревожно переговариваясь. Я расслышала только: «Света… Света». Толпа расступилась и… Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать любовника и безумца (помните у Блока?). Несомненно, это был поэт. И тут будто молния сверкнула на горизонте.
Она появилась внезапно, словно Афродита, рожденная из пены морской, и была, как солнце, и ярче солнца. Ее золотые волосы освещали собой полнеба, ее медовые глаза обещали любовь. Полупризрачная фигура, летевшая в сторону этого города, была фантастически прекрасна. Жители оцепенели, и тогда поэт и безумец швырнул черную розу ей навстречу, но Златовласка расхохоталась, и роза, на мгновение зависнув в воздухе, упала вниз. Поэт и роза окаменели. Так вот что за странные скульптуры стояли на площади! «Принцесса обещала выйти замуж за того, кто в ее присутствии разовьет хоть какую-нибудь скорость. Но скорость света плюс любая скорость равно только скорости света (С + V = С, значит, V = 0). Однако смельчаки находятся и бегут навстречу, и швыряют розы, и обращаются в камни…» Темнело. Толпа почти разошлась. Не знаю, что случилось, но я вдруг схватила этот камень и закричала, раскалывая голосом тьму: «Я! Я могу победить скорость света!» (вот что это была за «Света»!). И хотя сумерки по-прежнему окутывали город, тьма перестала сгущаться. Я бросилась навстречу принцессе, и глаза наши встретились: ее — призрачно-медовые, и мои — жгуче-черные. Ресницы у нее дрогнули, и она чуть-чуть свернула в сторону (скорость ее стала направлена иначе, и потому моя (С — Сх), значит, отлична от нуля!). Теперь уже можно было бросать камень. Он превратился в Принца, в Поэта, в Безумца и летел все быстрей и быстрей, так что шарф развязался и соскользнул вниз. Поэт и Принцесса встретились. Слившиеся их фигуры стали таять на глазах.
Вот уж они — две полупризрачные тени. И чем быстрей они летели, тем прозрачнее становились, пока наконец не растаяли в воздухе, превратившись… в свет (и тут Шарф Коснулся Земли)…
— Почему — свет?
V2 V2
— Потому что l = lоV1- — и u = u0V 1- — !
c2 с2
С увеличением скорости длина и объем уменьшаются. А как только объект достиг скорости света, так — для стороннего наблюдателя — и не стало у него никако го объема:
V2 С2
u = u0V1 — — = u0V! — — = uV1!- = uV1-1= 0!!!
С2 с2
Нечему двигаться. Остался один свет, который и распространяется со скоростью света! Вот почему не бывает больших скоростей!
— Ну, Петрова! Это уж вы, как говорится, загнули!
— Это из-за формул! Я в них всегда путаюсь, потому что хочется понять смысл… Что же касается обыкновенного времени — собственного времени объекта…
— Ну и заболтали вы нас, староста! За окном-то темно! Интересно, который час? Хм, четырнадцать часов. Не пойму, они встали, что ли?.. А у вас, староста?.. Вы что?! С ума сошли?! Вы откуда явились?!
Леночка взглянула на себя. На ней был распахнутый халатик, наброшенный поверх ночной сорочки. Леночка схватилась за голову — волосы были закручены на бигуди… Лена готова была провалиться сквозь землю. Воцарилось молчание. И тут сквозь стекло огромного окна влетела странная птица и громким голосом радио объявила: «Московское время старосты, Елены Владимировны,- девять утра 12 августа прошлого года. Московское время для остальных лиц — сторонних наблюдателей — 27 ноября сего года…»
— Что ты мелешь?! — рассерженно закричал В. Н.
Взглянув на него, все оцепенели: одежонка на нем висела клочьями, отросшие борода и волосы скрывали на лице все, кроме глаз. С остальными произошло то же самое. Это было настолько дико, что все растерялись. Кому-то пришло в голову проверить часы. Время у всех было разное. Дни недели совпадали. «Московское время в Москве — ноль часов восемнадцать минут»,- радостно сообщила птица. В смысл сказанного вникали долго. В. Н. неожиданно загадал загадку: «Инстанция, которая только говорит, но никого не слушает. Знаете, что?! Радио! Ха-ха!» Птица обиделась и улетела — снова через стекло.
— Давайте-ка лучше подумаем, как нас встретят жены, если мы явимся домой во втором часу ночи да еще в таком виде! — предложил замдекана.
— Вы не по тому адресу,- съехидничал В. Н.,- с этим вопросом, пожалуйста, к тов. Петровой! Ей видней, что мы будем дома отвечать! Ну и видик у вас, староста!..
— Вы сами меня вынудили! Я же отказывалась!
— Дорогая моя, по-моему, это вы мечтали порассуждать о собственном времени объекта, вот вам и результат!.. Уж я не говорю о том, что мы, слушатели, постарели на полгода, а вы, Петрова, в итоге стали на полгода моложе!.. Чем вы занимались 12 августа прошлого года?
— На экзамен по физике собиралась!
— Это кто сказал?! Это вы, что ли, Петрова, сказали?!
— Разве у меня такой голос?!
— Это «радива» говорит.
— Смотрите! — закричал В. Н. — Опять прилетела! — Птица сидела за окном.
— Говорит и показывает ра-ди-ва! Прослушайте загадку: болтовня льется, как вода из ведра! Не знаете? — Птица просунула голову сквозь стекло: — И ты не знаешь, Витя? О чем же ты можешь лекции читать?! Это про телик загадка, понял?! Про все хорошее в мире есть загадки! А ты, Витя, до них еще не дорос!
— А ну, кыш отсюда! — И В. Н. яростно замахал руками, прогоняя «радиву».
— Животных надо любить, Витенька!
— Ты не животное, ты птица!
— А ты лучше на себя посмотри! — И «радива» улетела.
— А ведь я действительно на экзамен собиралась. По физике. Утром встала, умываться пошла…
— Раньше надо вставать-то, староста! Экзамены-то в девять начинаются! Вставали бы пораньше, оказались бы сейчас в приличном виде!
— Кто знал, что так случится?!
— Да хватит вам пререкаться! Надо думать, в чем домой пойдем. Нельзя же в таком виде!
— Ну, положим, я могу выдать всем халаты лаборантов кафедры, — предложил В. Н.
— Белые? Как из больницы?! — усмехнулся замдекана. — Завтра по всему институту студенты развесят объявления: «Внимание! Внимание! Вчера ночью из психлечебницы номер пять сбежало четверо сумасшедших! Среди них девушка!»
— Да как же они узнают?!
— Господь с вами, староста! Студенты все .знают! Итак, какие будут еще предложения?
— Уговаривать я никого не собираюсь. Можете идти в рванье.

НАЧАЛО :: ДАЛЕЕ

Читайте так же: